Мало кто из переживших войну любит вспоминать свою молодость. Вот и моя бабуля Спивак Минна Львовна 1925 года рождения не любила. На все расспросы она, как будто замыкалась в себе, отвечала односложно: «Да чего рассказывать? Война была, голод, много смертей...»

И только на склоне лет, для семейного архива, она согласилась снова погрузиться в атмосферу тех страшных лет и подробно рассказать о том, что ей пришлось увидеть, пережить, вынести.

Первая же ее фраза поставила меня в тупик странной казалось бы непоследовательностью: «Войну все ждали, но плохое приходит неожиданно». Как это так: либо чувствовали приближение страшных событий и готовились к ним, либо они свалились на голову внезапно?

Минна задумалась: «Мы точно знали, что будет война... но она должна была начаться как-то иначе: не у нашего дома, а сразу идти на запад».

 

Под бомбёжками...

Одессу бомбили с первых дней войны. Стаями черных хищных птиц «Юнкерсы» выныривали из облаков и с душераздирающим воем пикировали на цель, скидывали смертоносный груз и взмывали затем ввысь, оставляя позади руины и зарево пожаров. Но даже не столько сами взрывы, сколько жуткий вой «Иерихонской трубы» — сирены, установленной на шасси бомбардировщика Ю-87 — леденили кровь и приводили Минну в оцепенение:

«Казалось, что бомба летит прямо в тебя. Голову вжимаешь в плечи и ждешь удара».

Ночная Одесса погрузилась в настороженный сумрак светомаскировки. Во время налетов жильцы дома прятались в подвале. Там было сыро и бегали крысы.

К обстрелам Минна скоро привыкла. Свою маму Шамис Берту Викторовну, красивую стройную брюнетку с вьющимися волосами, которой тогда было всего 35 лет, и новорожденную сестричку Танюшу Минна прятала во время бомбежки в подвале, а сама торопилась на крышу дома. Там девушки и парни следили, чтобы постройка не вспыхнула от зажигательной бомбы. При попадании, бомбу тут же хватали тряпкой и кидали в ведро с водой.

По звуку Минна быстро научилась различать, какой самолет летит: «рама» — разведчик, «мессер» — истребитель, «лапотник» — пикирующий бомбардировщик.

Во дворе дома Шамисов часто появлялся дурачок: тихий, неприметный, который ходил с глупой улыбкой и никому зла не делал. Некоторые его жалели, но чаще просто внимания не обращали. Только Минна его боялась, когда была ещё маленькой девочкой, потому что дурачок больно щипал ее за щеки. Как потом оказалось, странный мужчина идиотом только прикидывался, а в действительности был агентом германской разведки Абвер в чине майора. Уже после войны соседи вспоминали, как он появился в офицерской форме.

Настоящим потрясением для Минны стало решение ее отчима отправиться добровольцем на фронт. Яков Евсеевич Мендельман всегда был добрым и заботливым, любил жену и детей. Как он мог в критический момент бросить их — дочку-малышку двух недель от роду, ее кормящую мать и падчерицу Минну — на произвол судьбы, фактически, на верную смерть?! Да, все как один — на защиту Родины, а как же самые близкие люди, неужели молчала родная кровь?

Яков был единственным кормильцем и опорой в семье: работал нормировщиком на заводе «Большевик», имел «бронь» от призыва в действующие войска, и, когда эвакуировали завод, мог бы вместе с семьей поехать в Караганду. Думал ли убежденный коммунист Яков Мендельман о своих близких? С каким чувством и мыслями отравлялся он в Днепропетровск на курсы младшего комсостава (сержантские курсы)? Вопросы без ответа...

Тем временем бомбардировки Одессы нарастали. Немцы и их союзники румыны подступали к окраинам города и уже заняли Николаев и Херсон. Когда враги подошли на расстояние 30 километров от Одессы, Минну охватило отчаяние. Сухопутное сообщение уже было отрезано, со дня на день город должен был пасть. Минна боялась оставаться в оккупации, плакала и просила мать выбираться морем, но Берта Викторовна тянула до последнего, опасаясь за жизнь маленькой Танюши, которая могла не вынести тяготы скитаний. Или верила, что советские войска сумеют удержать позиции. В конце концов мать Минны уступила слезам дочери и через военкомат добились разрешения на выезд. С ними в дорогу засобирались бабушка Мирра и две тетки Минны — Соня и Рива.

Очередь из желающих покинуть Одессу вытянулась до пристани через весь город. Охваченные паникой люди устроили давку, зная, что идет посадка на последний пароход. Кое-как Минна с семейством пробились к трапу и поднялись на борт. Их разместили в душном трюме, где даже сесть было негде. Как самая молодая, Минна стояла и держала на руках Танюшу.

Над причалом летали немецкие самолёты, выискивая добычу, их отгоняли советские зенитки. В море вышли поздно вечером в сопровождении двух минных тральщиков. Ночью Минна поднялась на палубу подышать свежим воздухом и увидела, как суетятся матросы в спасательных жилетах. Они спешно готовили шлюпки для спуска на воду. В темноте пароход чуть не напоролся на две плавучие мины. К счастью, тральщики их обезвредили, и через двое суток беженцы добрались до Новороссийска.

Двое суток голодных людей не выпускали на берег. Минна нарушила запрет покидать корабль, тайком перелезла через ограждение и побежала в город за продуктами. Минну трясло от страха и сердце бешено колотилось. Она боялась потеряться в незнакомом городе, боялась и внезапной выгрузки. Тогда бы в толпе она вероятно разминулась со своими близкими. Но все обошлось, порт она нашла и корабль с людьми на борту стоял у причала. Минна незаметно перебралась назад тем же путем. Все были рады ее возвращению и еде.

 

В эвакуации

В Новороссийске формировали эшелоны из 10-12 товарных вагонов каждый для отправки беженцев в неизвестном им направлении. Измученные, покрытые вшами, голодные люди, сидели и спали на голом полу. Паровоз часто останавливался в пустынном месте, в степи, где нельзя было добыть продукты и воду. У Минны от голода распухли ноги. Танюша очень ослабла, потому что у матери почти пропало молоко.

Где-то на полпути эшелон настигла германская авиация. Поезд остановился, люди побежали к лесу, прятались в траве, а немец на бреющем полете пролетал прямо над головами и косил беспомощных людей очередями. Берта осталась в вагоне, потому что не могла бежать с младенцем на руках, Минна прижалась к матери. Вокруг слышались крики, витала смерть, пули резким стуком прошивали насквозь крышу вагона, оставляя полосу отверстий. К счастью, авианалет быстро закончился. Вражеский летчик сделал разворот и улетел. Говорили, будто он ранее отбомбился и налегке возвращался на аэродром, когда обнаружил состав с беженцами. У него просто не хватило боеприпасов добить поезд.

После нескольких дней мытарств эшелон прибыл на станцию Кинель, Куйбышевской железной дороги. Это была первая остановка в населенном пункте. К вагонам подошли врачи и стали осматривать больных.

Доктор осмотрел Минну и настойчиво сказал Берте:

— Если хотите, чтобы ваша девочка выжила, необходимо сделать остановку, отдохнуть и помыться. У нее ноги распухли от голода.

Выбора не оставалось, поэтому на несколько дней сняли в Кинеле комнату. Там было тепло, спали на полу. Все помылись, постирали вещи. На деньги, вырученные от продажи вещей, купили картошку и ели её с большим удовольствием.

В Кинели стали формировать эшелон в Узбекистан. Взрослые посовещались и решили отправляться туда, потому что в Узбекистане тепло, а вещей у них уже почти не осталось.

Прибыли в Ташкент, и там целый месяц просидели на вокзале. Сидели в полном смысле этого слова. Лечь было негде, да и сидеть — тоже. Там их обворовали: украли чемодан, в котором были все документы. Остались только бумаги, которые сдали для отправки в пункт назначения. С огромным трудом Минниным теткам удалось получить разрешение отправиться по месту жительства. После двух суток пути их поезд прибыл в Наманган, а оттуда на арбе — дощатой повозке с двумя большими колесами — поехали в жаркий и пыльный кишлак Тура-Курган.

Там их вшестером поселили в старой заброшенной чайхане с единственной деревянной кроватью, на которой им всем пришлось ютиться. Крыша давно прохудилась, и во время дождя дыру приходилось затыкать зонтом.

 

На грани жизни и смерти

Казалось, что самые трудные мытарства остались позади, но вскоре Берта попала в больницу с сыпным тифом. Все остриглись наголо, но это не помогло. С интервалами в две недели заболели обе тетки, бабушка Мирра и сама Минна. Пока Минна лежала в больничной палате с температурой под 40 градусов, ей в бреду виделось изобилие еды. А когда она приходила в себя, то горько плакала над разбившейся иллюзией и снова впадала в беспамятство. У бабушки Мирры началось заражение от карбункула на шее, и из больницы она не вышла. Тетки вернулись домой слабые, кое-как переставляли ноги, но отдохнуть и восполнить силы они не могли. Чтобы не умереть с голоду, пришлось выходить на работу.

Минну направили на уборку хлопка и выдали рабочую карточку на 600 граммов хлеба в сутки. За мокрым и липким хлебов растягивались огромные очереди, и даже его не хватало. Минна часто вспоминала, как в детстве отказывалась кушать белые душистые булки с маслом, предпочитая таскать шоколадные конфеты из высокой вазы. Приятные воспоминания уносили в дымчатое забытье, а возврат в болезненную реальность скручивал голодными спазмами. В страданиях миновал год.

Минна нашла работу в райпотребсоюзе: вязала тонкие ватные канаты, из которых потом плели мешки для хлопка. Механизм состоял из огромного колеса с тремя крючками в середине. Три человека надевали вату на крюки, а четвёртый крутил колесо, сворачивая и вытягивая нитку длиной метров по тридцать. Работали в основном женщины. Когда заканчивали плести, одна из девушек шла к колесу и просовывала два пальца между нитями. Опять вращали колесо, и нити таким образом скручивались в канат. Затем его брали за основание, вытягивали и наматывали на локоть, концом перевязывали середину. Работали целый день на улице под палящим солнцем, температура порой поднималась до 50-60 градусов по Цельсию.

В конце 1942 года случилось радостное событие — пришло письмо от Якова Мендельмана. Живой! Сержантом воюет под Ленинградом. Берта воспряла духом, она не одна, ее муж на фронте сражается за Родину! Яков их не забыл, он прикладывал неимоверные усилия, чтобы разыскать семью. Уточнял адрес, чтобы скорее отправить денежный аттестат. В преддверии крупного наступления, назначенного на январь 1943 года, он просил незамедлительно ответить. Берта написала... а вскоре пришла похоронка. Ее любимый Яша погиб. Извещение гласило, что Яков Мендельман пал в бою смертью храбрых. Однако позже его сослуживец рассказал Берте, что Якову во время наступления «свои» же выстрелили в спину: его нашли лежащим лицом в сторону германской позиции с пулевыми отверстиями в спине. Мендельман... с такой фамилией легко найти ненавистников, готовых выстрелить в спину. Впрочем, в пылу сражений никто расследование не проводил, поэтому тайна гибели Якова и виновные оставили нам только догадки.

Смерть Якова стала трагедией, отняла, казалось бы, последние силы, но тут обрушилась новая беда — малярия. Наступал сильнейший озноб, начинало трясти, а минут через сорок поднималась высокая температура до 40 градусов и выше. Становилось жарко, как будто тело бросили в раскалённую печь. Приступы случали ежедневно. Женщины пили хину и акрихин, но лекарства почти не помогали. Берта и ее сестры лежали пластом, поэтому хлопоты по добыванию еды полностью легли на плечи Минны, несмотря на то, что она сама еле держалась на ногах. Основной заботой была худенькая Танечка. Из всего гардероба у Минны оставалась одна юбка, которую она носила. Минна пошла по домам, предлагая обменять ее на рис. Выручила плошку и я смогла накормить ребёнка. Танюша очень любила сестру, обнимала за шею тонкими ручонками и прижималась крохотным тельцем.

Однажды Минна проснулась и увидела, как тёти Соня и Рива лежат, обняв друг друга. Минна их окликнула, но они не реагировали; она дотронулась и поняла, что обе женщины мёртвые. Берта лежала без сознания. Минна чувствовала, что маму тоже теряет. Кое-как дотащила её до больницы, но врачи отказались принимать, сказали, что нет смысла, так как «она — не жилец». Минна стала плакать и умолять их спасти маму, так как у нее на руках осталась маленькая сестричка. Из жалости к несчастной девушке врачи приняли Берту в больницу.

Минна ежедневно навещала мать. В дороге случались приступы малярии, тогда Минна ложилась прямо на землю там, где настигнет болезнь — случалось, что и под забором. А как только становилось легче, она вставала и, шатаясь, брела домой, где ее ждал ребенок.

Несмотря на все приложенные усилия и заботу, Танюша не вынесла тягот и вскоре умерла. Кто-то из соседей выкопал ей могилку, завернули тельце в тряпку и так похоронил. Для Минны те события прошли как в тумане.

Одно счастье — докторам удалось выходить Берту, но Минна понимала, что жить им осталось не долго, так как последние силы ушли на борьбу с болезнью, до дна иссушив жизненную чашу. Дальше их ждала голодная смерть, потому что работать физически они уже не могли.

 

Появился через два года

В последнее мгновение вмешалось провидение: ловкач дядя Фима, старший брат Берты, уехавший в самом начале войны на Урал, вдруг вспомнил, что в эвакуации гибнут его родная сестра и племянница. Осенью 1943 года он выслал им приглашение в Нижний Тагил.

Дядя Фима с женой Беляней и дочкой Валей поселились в роскошной по тем временам двухкомнатной квартире. Берте и Минне отдали бывшую кухню, которая после мытарств в эвакуации казалась блаженством в раю: тепло, светло и сытно. В квартире имелся погреб, в котором хранилась картошка, соленья, куски американского смальца, яичный порошок, сухое молоко, селёдка и сахар. Беляня была очень хорошим зубным врачом. К ней обращались блатные: продавцы, начальство... Карточки отоваривались лучшими продуктами.

Фима устроил Берту бухгалтером в постройком, а Минну — паспортистом в паспортный стол НКВД Тагилстроя. Женщин прикрепили к столовой, выдали продуктовые карточки и поступившие из Америки вещи. Не новые, но вполне приличные.

 

Снова в Одессе

Весной 1944 года Красная Армия освободила Одессу, и семейство Шамисов засобиралось в дорогу. Поезда шли переполненными, поэтому в течение месяца не могли достать билет, жили у родственницы в Москве.

Наконец летом удалось выбраться, ехали как на встречу с любимым человеком. В Одессу прибыли ночью и до утра бродили по городу. Утром Минна и Берта пришли к дому, в котором жили до войны, но их квартира оказалась занятой.

«Приютили нас бывшие соседи Гальперины, — вспоминала Минна. — Одновременно мы стали хлопотать о возврате нам части нашей квартиры, ведь мама была вдовой погибшего на фронте. Потратили много сил и нервов, но всё бесполезно. Нам везде отвечали: “Надо ж... дать!” А дать-то нам было нечего. Одесса была и останется Одессой».

 

Жила с любовью

В 1946 году Минна вышла замуж за Владимира Спивака, младшего лейтенанта, артиллериста, недавно выписанного из госпиталя после тяжелого ранения осколком в лицо. Минна повсюду следовала за мужем, не роптала, не упрекала за тяжелые условия и бедность. Минна побывала в голодной послевоенной Молдавии, на Украине, и в глухих гарнизонах Дальнего Востока, и на курильском острове Итуруп. Когда у Владимира в сорок лет случился тяжелый инфаркт, все бремя семейной ответственности легло на хрупкие женские плечи. Будучи еще молодой и красивой, Минна не предала мужа. Она выходила Владимира и подарила ему еще 35 лет жизни, о чем он сам не раз говорил на склоне лет. Они вместе вырастили сына Анатолия и дочь Марину, увидели внуков и застали правнуков.

В канун Рождества 2000 года Владимир по обыкновению сделал зарядку, принял контрастный душ и прилег отдохнуть. Но вскоре Минна из кухни услышала его неровные шаги и слабеющий голос: «Минна, мне плохо...» Владимир упал ей на руки, его глаза помертвели. Минна держала его голову, пыталась вложить в мертвеющие губы таблетку нитроглицерина, но он уже не принимал. Так и умер на руках у любимой и любящей жены; умер без боли, почти мгновенно.

Минна прожила долгую и достойную жизнь. Последний раз я разговаривал с ней по Скайпу в феврале 2012 года, когда она уже не могла ходить и почти не шевелилась, но оставалась в ясном сознании.

— Мишенька, настало время прощаться, — едва различимо прошептала она. — Как же я вас всех люблю...

Поделиться

© Copyright 2017, Litsvet Inc.  |  Журнал "Новый Свет".  |  info@litsvet.com